Были ли фальсификации в 1996-м?

1 марта 2012, в 06:03

Одним из наиболее важных событий февраля стала встреча Дмитрия Медведева с представителями внесистемной оппозиции, в ходе которой действующий президент заявил, что победа Бориса Ельцина на выборах 1996 года основывалась на фальсификациях. Несмотря на то, что вскоре после встречи официальный Кремль поспешил дезавуировать слова главы государства, тема вторых в истории посткоммунистической России президентских выборов на некоторое время вернула к себе внимание общественности. Публика вновь задавалась старыми вопросами: насколько честными были выборы 1996 года, стали ли они отправной точкой движения России в сторону авторитаризма или же тогда действительно был предотвращен весьма вероятный коммунистический реванш?

Одним из главных аргументов тех, кто сомневается в победе Ельцина, является его низкий рейтинг в самом начале избирательной кампании. И действительно, к началу 1996 года от былой популярности Ельцина (по образцу 1991-1992 годов) не осталось и следа. Значительную роль в снижении поддержки первого президента сыграла чеченская война. По данным Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ), при ответе на вопрос «Если бы в ближайшее воскресенье состоялись досрочные президентские выборы, за кого бы вы отдали свой голос?» в сентябре 1994 года Ельцин еще получал наивысший среди ведущих политиков балл – 15 процентов, но уже в январе 1995-го – лишь 6 процентов. На протяжении 1995 года рейтинг Ельцина продолжал падать. Согласно опросу, проведенному ВЦИОМ за период между 17 и 24 октября, наибольшим доверием Ельцин пользовался лишь у 3 процентов избирателей (Лебедю отдали предпочтение 13 процентов, Явлинскому – 12, Святославу Федорову – 10, Зюганову – 9, Черномырдину – 6, Жириновскому – 6). В этой связи мало кто верил, что Ельцин сможет выиграть кампанию 1996 года; многие сомневались, стоит ли ему вообще баллотироваться на второй президентский срок.

Ожидания победы Зюганова подкреплялись результатами выборов в Государственную Думу, прошедших в декабре 1995 года, победу на которых одержала КПРФ с результатом 22,3%. Это указывало на высокую вероятность того, что Россия последует примеру государств Восточной Европы, где в середине 1990-х годов к власти пришли партии социал-демократической ориентации, руководителями которых являлись бывшие члены коммунистических партий стран СЭВ. Здесь, правда, необходимо отметить, что повторения мирного восточноевропейского сценария нельзя было ожидать. КПРФ, в отличие от коммунистических партий стран ЦВЕ, не претерпела социал-демократической трансформации и в идеологическом и ментальном плане по-прежнему оставалась прямой наследницей КПСС. В 1994-1995 годах коммунисты вместе с другими представителями Национал-патриотического фронта проводили многотысячные демонстрации под лозунгом «Сталин-Берия-ГУЛАГ». Геннадий Зюганов, в отличие от себя самого образца 2011-2012 годов, стоял на откровенно реставрационных позициях, поэтому в случае его прихода к власти в 1996 году в России, с очень большой вероятностью, произошел бы откат в коммунистическое прошлое, подобный тому, что случился в Белоруссии после прихода к власти Александра Лукашенко.

Как хорошо известно, президентская кампания Ельцина была проникнута идеей недопущения коммунистической реставрации. Сегодня многие сравнивают этот пиар-ход избирательного штаба первого президента с лозунгом «Кто, если не Путин?». Однако эти сравнения абсолютно нерелевантны. Тогда с момента краха СССР прошло чуть более четырех лет, и в реальности мало кто хотел возвращения к миру с пустыми прилавками и неотоваренными карточками. Знаменательно, что главным неофициальным лозунгом той кампании стал слоган «Купи еды в последний раз». Безусловно, период рыночных преобразований был болезненным и трудным, однако казенно-совковый Зюганов не смог предложить обществу принципиально новой альтернативы. Важным представляется тот факт, что на президентских выборах года голоса прореформистски настроенных избирателей были консолидированы, а не распылены между представителями различных партий, как это было на парламентских выборах. Получив во втором туре выборов 1996 года поддержку 53,8% пришедших к урнам избирателей, Ельцин собрал голоса того же электората, что и на выборах 1991 года (57,3%) и на референдуме в апреле 1993-го (когда 58,7% избирателей ответили «да» на вопрос «Доверяете ли Вы президенту Российской Федерации Б.Н. Ельцину?»). Также не стоит забывать, что в период между двумя турами на сторону Ельцина встал А. Лебедь, набравший в первом туре 14,5%, что добавило первому президенту голоса со стороны консервативного электората. Свою роль сыграли и голоса тех, кто 16 июня поставил галочку напротив фамилии Явлинского, пусть даже лидер «Яблока» отказался от официальной поддержки Ельцина.

Нельзя отрицать, что важную роль в президентской гонке 1996 года сыграли СМИ, которые почти единогласно поддержали Ельцина, что во многом сыграло решающую роль в его итоговой победе. Однако у этой поддержки не было коррупционной подоплеки. В 1990-е годы средства массовой информации получили реальную свободу. Здесь уместно вспомнить яркий эпизод, характеризующий отношение Ельцина к свободе слова, который приводит Борис Немцов в своей книге «Исповедь бунтаря»: «Однажды… президент Ельцин пригласил меня в Шуйскую Чупу (резиденцию в Новгородской области). В девять часов вечера сели пить чай и включили информационную программу «Время». С первой же секунды в программе начали чехвостить Ельцина в хвост и в гриву, с таким издевательством и презрением рассказывали о президенте, что я вжался в кресло. Мне настолько было неловко и неудобно находиться рядом с ним в этот момент, что готов был просто провалиться сквозь землю. Я следил за Ельциным и ждал его реакции. Ожидал всего… Вот он досмотрит программу и прикажет разыскать Березовского и наказать его или вообще разгонит Первый канал… А он посмотрел первые минут десять и говорит: «Выключите телевизор!» Потом полчаса возмущался, каким подлым способом его критиковали. Я сидел и думал: почему он попросил выключить телевизор, а не выключил того же Березовского из бизнеса и политики, — он же советский партийный начальник, который не привык к сопротивлению. Но Ельцин не мог позволить себе показаться слабым и уязвимым[i] ». Описываемый Немцовым случай произошел в 1997-м, спустя год после того, как якобы «авторитарный» Ельцин был переизбран на второй срок.

На следующий день после второго тура выборов Геннадий Зюганов направил Борису Ельцину телеграмму, в которой поздравил его с успехом, тем самым признав итоги голосования 3 июля. На состоявшейся в тот же день пресс-конференции Зюганов заявил, что уважает волю избирателей. Лидер Российского общенационального союза Сергей Бабурин, входившего в состав Народно-патриотического блока, выступил с официальным обращением, в котором подчеркнул, что «нежелание возвращаться в прошлое для большинства российских граждан оказалось сильнее их собственной жизненной неустроенности и недовольства существующей властью[ii] ».  Руководители делегаций наблюдателей от ОБСЕ, Европарламента и Совета Европы Андраш Баршонь, Констанция Крель и Эрнст Мюлеманн признали прошедшие выборы «свободными, беспристрастными и справедливыми[iii] ». Несмотря на эти факты, среди граждан и экспертного сообщества остаются сомнения по поводу честности тех выборов. Российский социолог Валентин Михайлов провел детализированное статистическое исследование результатов тех выборов. Он проанализировал, в какой степени соотношение голосов, поданных за Ельцина и Зюганова в первом туре, отличается от этого же параметра, полученного во втором туре. В качестве нормального, не вызывающего подозрений он принял диапазон от 0,9 до 1,5. Большинство регионов уложились в эту норму, исключение составили 7 национальных республик. Помимо этого, Михайлов учитывал, в каких регионах было наибольшее число территориальных избирательных округов со значительными отклонениями от нормы. В итоге он получил список из двенадцати субъектов Федерации, где могло быть наибольшее давление на избирателей и фальсификации результатов в пользу Ельцина: Татарстан, Дагестан, Ингушетия, Северная Осетия, Карачаево-Черкессия, Кабардино-Балкария, Мордовия, Башкирия, Калмыкия, Ставропольский край, Ростовская область, Адыгея. Всего в перечисленных двенадцати регионах Ельцину могли «добавить» от 700 до 900 тысяч голосов, что составляет от 7 до 9% разницы голосов, поданных во втором туре за Ельцина и за Зюганова. Михайлов пришел к выводу, что «размеры организованного воздействия на результат выборов таковы, что они не могут поставить под сомнение результат выборов в целом[iv] ».

Сегодня многие из тех, кто голосовал за Ельцина в 1996 году, жалеют о своем выборе: на его второй президентский срок пришелся дефолт, охлаждение отношений с Западом и, наконец, назначение на премьерский пост Владимира Путина, для которого демократические ценности оказались пустым звуком. Однако удалось бы избежать всего этого в том случае, если бы Зюганов выиграл в 1996-м? С высокой долей уверенности можно сказать, что в случае победы Зюганова, дефолт случился бы уже летом 1996 года. Как раз накануне первого тура ставки на рынке ГКО взлетели до трехзначных величин, и только после второго тура они стали опускаться, т.к. иностранные инвесторы, вкладывавшие средства на российский долговой рынок, оценивали возможную победу Зюганова как запредельный политический риск. Точно так же оценивали ситуацию и российские граждане, в апреле-мае 1996 года предъявившие спрос на иностранную валюту в размере 2,5 миллиардов долларов, хотя ранее этот показатель составлял в среднем 200 млн долларов в месяц. В целом, дефолта можно было избежать только в случае проведения в 1994 году радикальной налоговой реформы, реализованной шестью годами позже. Однако Ельцин был сильно деморализован после событий 3-4 октября 1993г., и, к сожалению, окно возможностей для реформ тогда было упущено. Если бы Зюганов начал ревизию рыночных реформ (стал бы регулировать цены и пересматривать итоги приватизации), то в России с неизбежностью произошел бы тяжелейший экономический кризис, подобный тому, что пережила Болгария в 1996-1997 годах после прихода к власти Болгарской социалистической партии во главе Жаном Виденовым. Близость Болгарии к объединенной Европе способствовала возвращению страны на путь радикальных реформ, однако соседняя Белоруссия такого шанса не получила.

Что касается перехода к авторитаризму, то он бы произошел и в случае победы Зюганова в 1996-м – по образцу уже упомянутой выше Белоруссии при Лукашенко. В этом плане характерен пример другой республики бывшего СССР – Украины. После сокрушительного поражения Ющенко в первом туре президентских выборов 2010 года второй тур выборов выродился в соревнование популистов и лоббистов из двух разных лагерей бюрократического реванша, которые были озабочены лишь собственными амбициями и в итоге «слили» украинскую демократию. Точно так же в России после победы Путина Примаков и Лужков отбросили весь свой антиельцинский пафос, договорившись о бюрократическом разделе власти и вступив в «Единую Россию». Главный урок постсоветской трансформации республик бывшего СССР состоит в том, что для успешного построения демократии нужны не только свободные выборы, но и ответственный политический класс, приверженный делу реформ и способный в исторически сжатые сроки необратимо изменить страну[v] .  

 

[i] Немцов Б.Е. Исповедь бунтаря. М., 2007. С. 58.

[ii] О. Мороз. Красные больше не вернутся. М., 2007. С. 404.    

[iii] Там же. С. 405.

[iv] В. Михайлов. Демократизация России: различная скорость в регионах. (Анализ выборов 1996 и 2000 гг. Место Татарстана среди субъектов РФ). Казань, 2000.

[v] В. Милов. Президент упущенных возможностей. // Ведомости. 20 января 2010.

Автор – научный сотрудник Института экономической политики им. Е.Т. Гайдара

 

Ежедневный Журнал


Автор: Кирилл Родионов
Чтобы комментировать надо зарегистрироваться, или если Вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.
Копирование статей с сайта возможно только при установке прямой html-ссылки на сайт m.tvbgirls.com, открытой для индексирования! Копирование без соблюдения авторских прав, будет преследоваться по закону!